Нефтяная война: мотивация и последствия

Фотоколлаж

Нынешний конфликт на глобальном нефтяном рынке уже нарекли «войной» – жестокой, коварной, изнурительной и бескомпромиссной. Войной между тремя главными рыночными бойцами. Войной до победного конца – то есть до капитуляции и вивисекции проигравших, до плотоядного пиршества хищных триумфаторов.

Между тем речь идёт о лёгком пограничном столкновении значимых участников, каждый из которых стремится защитить собственные интересы. Причём скорее за счёт более слабых участников нефтеторговли, а в перспективе – за счёт покупателей.

Доли США, России и Саудовской Аравии в мировом предложении углеводородов действительно велики – 12, 11 и 10 млн. баррелей в день. Но даже в сумме это всего лишь треть планетарного потребления в 96 млн. баррелей. Потребления стагнирующего и Highly likely – в скором времени падающего.

Основные производители традиционной нефти (СА и РФ) более трёх лет ограничивали добычу в рамках сделки ОПЕК+. Дальнейшее сокращение утратило смысл ввиду замещения выпадающих объёмов сланцевой нефтью США – чей уровень безубыточности гораздо выше российского и саудовского.

Даже в ценах февраля 2020 года (50+ $ за баррель Brent) подавляющее большинство сланцевых компаний наращивали кредитную задолженность. Себестоимость добычи в России и Саудовской Аравии – менее 10 $ за баррель. Планы увеличить добычу и предоставить дополнительные скидки озвучиваются изо всех углов медийного ринга – но подлинную цену конкурентным угрозам узнаем только в следующем месяце. Если узнаем вообще.

Запас прочности у всех якобы конфликтующих сторон весьма велик. Доля углеводородов в американском ВВП – всего 4%. Российские резервы достигли рекордных 570 млрд. $. Саудовские власти перед сотрясением рынков арестовали двух высокопоставленных принцев для обеспечения внутренней стабильности. Примеры разнородны, но показывают подготовку к сырьевому потрясению всех главных игроков нефтяного рынка.

Стоимость эталонной «бочки» свалилась из коридора 50-60 $ до 30, качнулась до 40 и стабилизировалась на 35 $. Что в целом приемлемо для трёх «непримиримых» противников. В отличие от многих иных мелких производителей.

Потому что спад деловой активности во всём мире первичен и начался раньше пандемии китайского коронавируса – который тоже крайне деструктивен. Кризис 2008-2009 гг. не преодолён, а отодвинут в будущее и залит ликвидностью. Ряд негативных факторов накапливался годами, главным образом в области реального производства, трудовой занятости и региональной стабильности.

Война углеводородных цен призвана снизить издержки основных энергетических держав, носит сугубо оборонительный и вынужденный характер. Когда падение любого нефтяного мушкетёра чрезвычайно пагубно для выживания остальных.

Потому что кроме рыночных факторов вполне применимы факторы другого порядка. Достаточно вспомнить количество хронически обездвиженных авианосных группировок в U.S. Navy (8 из 11). Или ущерб от обстрела одного саудовского НПЗ кустарными ракетами йеменских хуситов. Угасание торговой войны между США и КНР также вписывается в этот тренд.

Последствия нефтяной войны розыскиваются в потребительских корзинах, на табло курсов валют, на магазинных ценниках. Действительно, при общемировом спаде деловой активности, при комбинации новых и старых негативных факторов ущерб бытового порядка неизбежен во всех странах. Вопрос – кто готов к этому ущербу на государственном уровне, а кто может рассчитывать только на себя и невыданные кредиты МВФ.

Серьёзными целями псевдоконфликта углеводородных производителей могут быть задачи амбициозные и тоже вынужденные.

От вывода саудовских войск из йеменской авантюры и воплощения такого ухода U.S. Army из Афганистана до фактических похорон альтернативной энергетики и субсидий на электрокары. От ренессанса угольной генерации до развития генерации ядерной – в том числе вопреки политизированным обещаниям эпохи однополярного мира. Рост количества полюсов вынуждает активно маневрировать и скрывать подлинные намерения сложных манёвров.

ПОДЕЛИТЬСЯ: